Главная arrow Берегите природу arrow Рассказы о природе arrow Лесное царство – нефтяного края богатство
Главное меню
Главная
Новости
Блог
Ссылки
Контакты
Поиск
Ленты новостей
Карта сайта
Фото туристов
Краткие новости
Лесное царство – нефтяного края богатство Печать E-mail
Автор Administrator   
24.01.2010 г.

Рассказ-быль

Всякий раз, когда бываю в этих местах - от Васильевки до Зай-Каратая, от Миннибаева до Чупаева, каждый раз восхищаюсь: как же ты прекрасен, древний и могучий смешанный лес!
Еще издали, сразу за безымянной речкой слева на взгорье хвойная синь и зеленый наряд листвы лесных опушек, как бы окликают нас броскостью своих очертаний, манят к себе. К лесу льнут окрестные перелески, поля, деревни.

Лес главенствует среди мягкой и скромной красы природы родного края.
А уж в самом лесу поначалу голова кружится от чистого воздуха, от необъятности царства Берендея, хотя по полям вблизи опушек разбросано множество отливающихся серебром нефтяных объектов.
Особенно хороши вдоль дороги станки-качалки, качающие головами словно лебеди. Все вокруг видится заново рожденным. А лес по обеим сторонам дороги излучает свои разноцветные краски, их переливы, оттенки, как бы обдавая дыханием сегодняшнего времени, напоминают старшему поколению и о прошлом. Поэтому чистота полей и лесов родного края чувствуется дороже, родней.
Догорает вечерняя заря. Довольно быстро. Задержалась бы зорька еще немного со своим закатным блеском, золотинками паутины на ветвях, листве берез, огнивом хвойных стволов старых сосен и всплеском птичьего щебетанья! Но лес темнеет, сужая большую поляну у опушки, оставляя за ее гранью неразличимость. Кажется далеко-далеко деревни Васильевка и Зай-Каратай.
Куда идти? Верхняя кромка леса становится похожей на кружево, наложенное на чуть светящийся перламутр неба. Голоса леса гасят появившееся было чувство его неуютности, настораживающей таинственности. И я уже любуюсь бархатной темнотой, далеким, еле видным свечением неба, еще глубже вдыхаю пьянящий смолистый запах хвойных ветвей.
То, что смутно видилось на земле, местами начинало обретать фантастические очертания, словно из мира сказок. Высокая сосна казалась гигантской птицей, взъерошившей перья, расправившей крылья, будто приготовившаяся взлететь. Рядом гнилой пень от множества крохотных светлячков, копошившихся в его уже изъеденной мягкой древесине, казался светящимся шаром. Соседний густой ореховый куст казался похожим на косолапого с неестественно огромными плечами. К счастью мишки в наших лесах не водятся.
Напрягаю зрение, чтобы исчезло наваждение. В то же время мне не хотелось, чтобы оно исчезло. И еще хотелось: появился бы рядом сейчас мой давний знакомый, старожил здешних мест лесник Мударис Даутов, немножко фантазер, немножко мечтатель, неутомимый рассказчик былей лесных, коих много видел и слышал на своем веку. В самый бы раз их послушать. Но где же Даутова встретишь в этом лесу?
Его хозяйство с урочищами, просеками и перелесками раскинулось за Чупаево до границ Лениногорского района. Мударису Исхаковичу около шестидесяти. Голос его негромок и богат интонациями:
- Если бы каждый человек уделял природе хоть чуточку внимания, замечая земную благодать, почаще общался бы с ней, сердцем доходя до нее, куда бы чище выглядела она. А то ведь бездушные люди гадят как могут, выбрасывая мусор на опушках лесов, не обочинах дорог. Вот нефтяники и газовики молодцы. Научились беречь природу. И еще как! Располагая свои скважины и групповые установки на полях, в лесах они поистине душой болеют за ее чистоту, соблюдая все предписанные правила ее охраны.

А утро вставало румяное. После ночи лес выглядел в неповторимой яркой солнечной позолоте, в свежести рассвета. И снова, словно впервые я увидел несказанное великолепие леса, его окраин, заметил новые переливы его красок, нескончаемость рисунков, неповторимое своеобразие пейзажа, в который прекрасно вписывалась групповая установка.
Территория ее, окаймленная молодыми березками, была в идеальной чистоте. Любуясь, я не заметил, как подъехал мой давний знакомый Касым бабай с внуками Альбертом и Ильясом.
Касым Нурмиевич, хорошо знающий Мудариса Даутова не только как отличного лесника, а и как прекрасного блюстителя чистоты леса, ревностного хранителя и защитника его обитателей, и подсказал, где искать лесника, предложив даже подвезти к нему.
И пока Касым абый с внуками занимался своими делами на групповой, я с удовольствием обозревал окрестности. Основная краса леса от Васильевки до Зай-Каратая - молодые сосны и ели, рядами стоящие на взгорье, дело рук лесника Даутова и его помощников. Кинул взгляд влево - хвойная синь островками, как малахит разных цветов и оттенков, старые дубы, возвышающиеся словно стражи леса. Просеки, уже поросшие редким кустарником, а то и молодым подростом сосняка и ельника, говорили: здесь пролегают подземные артерии "черного золота" и "голубого дива".
О неповторимости здешней лесной красоты напоминают великаны-дубы. Они гордо простирают громадные, опаленные морозом и летней жарой ветви над молодым подростом и взрослым древостоем, над окрестными далями, сохраняя историю нефтяного края. Вот на одном из них на стволе давняя зажившая рана – глубокий след пилы.
Видимо, буровики пытались убрать его с буровой площадки, но пожалели. Молнии били в его ствол, бури испытывали его на прочность. А дуб выстоял и еще плодоносит, разбрасывая свои желуди вокруг и, по рассказам Касыма бабая, под его крону подкормиться нет-нет да наведываются новоселы наших краев - кабаны.

Остановились мы на берегу небольшого пруда, жизнь которому с помощью рук человеческих дала речка Кичуй. У пруда камышовые берега с путаницей ивовых кустов. С берега на берег переброшены переходные мостки. И… множество бобровых запруд.
В гладь зеркальную по всей береговой окружности глядятся плакучие ивы, а чуть выше красуются белоствольные березы и высокие дубы. К массивному стволу дуба прислонясь и мечтательно глядя на воду, сидел Мударис Исхакович, рядом положив форменную фуражку и ружье.
- Вам повезло, - сказал мне Касым бабай - вот он, служитель лесов наших и прекрасный рассказчик, а я _ на работу.
- Не помешал, Мударис Исхакович?
- Отчего ж?
- Думаю, устал человек, присел отдохнуть. Задремал.
- Какое дремлется! Бобровые хатки сейчас обходил. Прижились ведь! А бобры селятся только в чистой воде. Вот только боятся шума людского, тут ведь лагерь отдыха и каждые субботу и воскресенье народу бывает… Вот зверьки и спустились ниже по речке, устроив множество хаток. И тут заметил на лице Даутова отражение какого-то особенного интереса, живого внимания к тому, что совершается вокруг на земле, родной ему с малых лет. Истинного интереса и собственной сопричастности к переменам ландшафта края родного. В карих слегка слезящихся глазах с высокими черными бровями - невысказанные мысли, возникшие, пока лесник бродил в одиночестве по своим владениям. Вот и разговорился. Сидели, разговаривая вполголоса.
- Вон, смотри, косуля-мамаша пришла на водопой. И своего детеныша привела. Значит, чиста водичка в речке, грязную воду она пить не будет. А когда зимой снегу много навалит, им с кормом тяжело. Так я на полянах то тут, то там стожок сена оставляю, а то веников нарежу и на деревьях подвешу. Какая-никакая помощь.
Я все больше убеждался, как же Даутов рад своим постоянным странствиям по лесным угодьям и встречам с нашими братьями меньшими.

Вторая встреча с Мударисом Исхаковичем состоялась на берегу у Зай-Каратая, где мы с ним условились порыбачить. Пруд богат карасем, линем и сазаном.
"Своим" Даутов считает того, кто прижился в его лесных угодьях. В момент нашей встречи ему уже был знаком "мой" лосенок Мишка.
- И вот в ноябре, проходя по своему маршруту, я неожиданно встретился с ним, - рассказывал Мударис Исхакович. Встреча была скоротечной: я не обнаружил в нем расположенности к себе. Мишка всегда отличался задиристым нравом, но я старался найти с ним общий язык и пользовался каждым удобным случаем полюбоваться могучим и гордым зверем. Но в то время был не тот случай - гон, и самцы в это время очень агрессивны. К тому же рядом была лосиха. И Мишка, воинственно изогнув мощную шею, грозно двинулся на меня. Хотя расстояние было метров 15-20, вот уже слышу звериное дыхание и почти рядом вижу широкий лоб с мощными рогами и налитыми кровью глазами. Каково? Я и нажал на курок.
Должно быть, заметив в моем тревожном взгляде понимание крайней необходимости, к которой он мог прибегнуть, Мударис Исхакович кротко улыбнулся и всплеснул руками:
- Что ты! Что ты! Выстрелил в воздух. Разве можно!..
Даже не произнес, а как-то выдохнул:
- Разве можно! И мысли такой не допускал! И задним числом рассуждал:
- Нужна была уверенность, что выстрел отпугнет сохатого, охладит его ярость. Считал, что не так уж и велика опасность.
Действительно, за что ж лосю сердиться на лесника? Но тогда, наверное, и подумать-то не успел. Действовал машинально, верный свойствам доброты души.
- Разве можно! - повторил Мударис Исхакович еще раз.
- Лось целёхонек умчался в лесную чащу, вслед за лосихой.
Глаза Даутова улыбчиво сузились, взгляд его прошелся по лесной гряде на взгорье за прудом, словно еще выискивал лося в чаще белоствольных берез на опушке, на которой плавно покачивая головой, работал станок-качалка. И, как бы оберегая красоту зеленого взгорья, ниже берез по склону, веером рассыпавшись, стояло несколько дубов. Точно вдогонку за быстро и незаметно подкрадывающимся вечером, по воде пробежала мелкая рябь и исчезла. Тут же появились всплески гоняющегося за мальками окуня. Начался вечерний клев. Мударис Исхакович тихо, чтобы голосом не спугнуть рыбу, продолжил:
- Да, такого случая у меня больше не было за все тридцать лет работы. Обычно я осторожно выхожу на заветную поляну - и вот они лоси, а то косули. Спокойно пасутся. Я замру за деревьями. Не от страха – от удивления. И вижу, словно искусным художником написанную картину, к тому же в хорошем расположении духа. Оно от радости бывает, что есть такое на нашей земле. Я о лесе, о природе-матушке. О зорях. О лосях, косулях. Какая могучая стать! Каждая линия их тела в полном согласии. В каждом изгибе шеи - трепет, грациозность.
Щиплют траву, молодые листочки, на выбор, степенно так, важно. Знают себе цену! Самец семьи лосиной, вожак, так заведомо поднимет голову, мельком глянет на меня и опять к траве, к ветке. Остальные в семье и голов не поднимут -  заняты. Может быть, глава семьи им знак какой подал. Мол не бойтесь, свой это идет по лесу. Я постою тихо, понаблюдаю дальше.
Иной раз с собой внука беру, правда, мал еще, но натаскиваю познать лес, природу. И как он не налюбуется в восторге своем от увиденного! Значит, и у него что-то в душе отложится. Уверен. Водились в наших местах и барсуки, но браконьеры извели их и пока, сколько я не ходил, ни одного не обнаружил. А вот сурки есть и приумножаются. Появились и рыси, но они, как и кабаны, очень чутки и осторожны, да и количество их невелико. И увидеть этих зверей почти невозможно.
И голос, и взгляд, и мечтательная поза Даутова - все говорило о том, как дорога ему неразделимость своей жизни с нескончаемой жизнью родного леса, его привязанность к нему, и к братьям меньшим в нем. И еще я подумал: а ведь верно, за что зверям и пернатым леса быть в обиде на лесника?! Он охраняет их. А вот браконьеры… За ними не всегда уследишь.
Андрей КУЗНЕЦОВ.

 
« Пред.   След. »
Заметки
Впечатления
Архив статей
Берегите природу
Полезное
В Мой Мир